Поиск

Главный диагноз человечества: почему Кэрол Стурка из Pluribus — худшее, что осталось от мира людей Сериал Pluribus («Одна из многих») от Винса Гиллигана массовый зритель и поверхностный фэндом часто пытаются упаковать в привычные рамки постапокалиптической драмы. В этой оптике Кэрол Стурка (в гениальном исполнении Рэй Сихорн) видится «последним оплотом индивидуализма», очаровательным циничным бунтарем, который противостоит безликому космическому Улью ради свободы человеческого духа. Но если сорвать с Кэрол этот фальшивый романтический флёр, перед нами предстает не герой и даже не антигерой. Кэрол Стурка — это не защитница человечества. Она — его главный диагноз и последний аргумент в пользу его полного уничтожения. 1. Синдром абсолютного эгоизма: механика катастрофы Масштаб зла, исходящий от Кэрол, исчисляется миллионами жизней. Механика вселенной Pluribus жестока: каждая эмоциональная вспышка Стурка перегружает коллективный разум, мгновенно убивая около 11 миллионов «перепрошитых» вирусом людей. Кэрол прекрасно знает об этом. У неё есть выбор: глушить ярость транквилизаторами, медитацией или алкогольным анабиозом. Вместо этого она сознательно превращает свою боль и фрустрацию в оружие шантажа, получая от этого упоение и суррогат абсолютной власти. Для неё буквально не существует «проблемы вагонетки». Ради того, чтобы никто не посягал на её комфорт и любимый диван, она готова пустить под откос все восемь миллиардов людей, включая собственных союзников. Другие люди для неё — не субъекты, а лишь досадные препятствия или ресурсы. 2. Торговля моралью и провал теста Зосей Кэрол Стурка — продукт, но никак не жертва человеческой культуры. Писательница, автор бестселлеров «Ветры Уайкаро», образованный интеллектуал, читавший, вероятно, японскую поэзию, Льва Толстого, Харпера Ли, Достоевского. Но вся эта великая культура Земли была усвоена ею не как внутренний нравственный закон, а как глянцевый декор для эго и товар для фанатов, которых она глубоко презирает. Она годами успешно продавала истории о героизме и любви, превосходящей смерть, но сама оказалась органически неспособна на жертву. Её ненаписанный «серьёзный роман» «Горькая куколка» — памятник этой тотальной творческой и человеческой фальши. Ярче всего этот крах иллюстрирует сцена с Зосей, отсылающая нас к «Солярису» Тарковского по роману Станислава Лема. Когда Улей, подобно мыслящему Океану, транслирует Кэрол фантома — безвольное тело, говорящее приятные слова, — Кэрол не испытывает ни экзистенциального ужаса, ни стыда. Там, где классический гуманизм содрогается от осквернения памяти, Кэрол с восторгом принимает Зосю как идеальный, безопасный секс-объект. У неё полностью отсутствует внутренний запрет на овеществление ближнего. 3. Суд над выжившими: падальщики на трупе цивилизации Биологически человечество уже мертво, а оставшиеся 12 иммунных — это не созидатели, а трусливые мародеры, устроившие себе финальный курорт. И даже они шарахаются от Кэрол, потому что она единственная использует свою автономию не ради выживания, а для террора и убийств. При этом Улей, в отличие от иммунных, нельзя судить человеческими мерками. Это чужеродная, математическая система вне морали, действующая по заложенной программе. Улей лишь имитирует антропоморфную жизнь под взглядом наблюдателя, как в сцене с добровольным слиянием Кусимаю. Стоит Кэрол отвернуться — и декорация гаснет: зараженные застывают неподвижными манекенами в глухой темноте. Иммунные же люди подсудны моральному суду, ведь в них, согласно Канту, всё еще должен жить «нравственный закон». Но они полностью обнулили его. Соратник Кэрол, Манусос — узколобый параноик, оправдывающий геноцид фанатичной догмой, а сама Кэрол — рафинированная эгоистка, швыряющая миллионы жизней в топку своих капризов. Конец света стал для неё не трагедией, а системой all-inclusive на обломках мира. Она буквально ест труп цивилизации, грабя музеи и бездумно сжигая ресурсы, не думая о завтрашнем дне. Она хуже Улья. Улей — это слепая энтропия без лица. Кэрол — энтропия зрячая, сознательная и ядовитая. 4. Онтологический позор: приговор по кодексу Бусидо Осознав, что её биологическое существование стоит жизни миллионам, Кэрол — как человек, кичащийся знанием мировой литературы — имела единственный честный выход. Путь самурая, согласно трактату «Хагакурэ», в ситуации «или-или» требует без колебаний выбирать смерть. Но Кэрол выбирает позорное выживание на костях. Обращаясь к стиху Ёсано Акико, Кэрол Стурка — это «трусливая умница, которая повернула назад на полпути к океану смерти». Отказавшись от безупречного, чистого финала, который мог бы оправдать её существование, она обрекает себя на ментальный распад, ужасающую деградацию и вечное блуждание по позорным обходным путям всё к тому же океану смерти. Финальная атомная бомба, которой грозит Кэрол, ничего не решает — Улей легко обойдет эту угрозу биологической атакой на основе её же биологического материала. Но Кэрол и Манусос умрут гораздо раньше, я уверена. Их сожрёт собственная паранойя. Pluribus приводит нас к страшному выводу: на руинах мира не осталось героев. Западный потребительский индивид, освобожденный от рамок долга и стыда, превратил абсолютную свободу в абсолютный террор. Кэрол Стурка не погибла от космического вируса — она заживо сгнила изнутри в своем абсолютном комфорте, убивая по пути миллионы людей — и не испытывая при этом ни сомнений, ни стыда. И теперь на Земле идут лишь затянувшиеся, бессмысленные поминки по человечеству.